Художественный руководитель Купаловского театра Николай ПИНИГИН: «Работаю по 12 часов… И счастлив!»

В 97-м он уезжал в Санк-Петербург по приглашению Большого Драматического театра на пике своей славы в Беларуси. в Купаловском театре шли его «Тутэйшыя», «Идиллия», «Костюмер». В России он работал с подлинными звездами – Фрейндлих, Басилашвили, Лавров, Лановой… А накануне нового года стало известно, что Пинигин не просто возвращается, а берет на себя руководство главным драматическим театром Беларуси. 

Правда, предшествовали этому достаточно скандальные события в Купаловском. Кто-то окрестил их даже бунтом – сначала было открытое письмо актрисы театра Елены Иванниковой, потом громкое собрание труппы, на котором артисты говорили о творческом кризисе. Несколько человек после этого даже пригласили на беседу к новому главе администрации президента Владимиру Макею. 

С момента своего назначения новый худрук с прессой не общался принципиально. И согласился рассказать о том, почему принял приглашение, и каким он видит национальный театр, только «Комсомолке».

НИКОГДА НЕ ХОТЕЛ НИКЕМ РУКОВОДИТЬ
-- Николай Николаевич, 12 лет назад вы могли представить, что будете хозяином в кабинете художественного руководителя Купаловского театра?
-- Перед отъездом в Петербург мне этот театр предлагали. Но вся проблема была в том, что я не умею ходить по трупам: меня тогдашний худрук Валерий Раевский брал в этот театр, и для меня это было серьезной этической проблемой. С другой стороны, я никогда ничем не хотел руководить принципиально. Я любил просто делать спектакли и быть свободным. В какой-то момент после 12 лет работы в Питере я понял – сколько там мне осталось… В 70 лет люди уже не генерируют идеи, за исключением Любимова, пожалуй. А тут, дай Бог, еще 10 лет покопошиться, сделать хорошее дело. И все. Ты, конечно, хозяин-барин, тебе не надо подстраиваться ни под какого главного режиссера, под его вкусы…
-- Соблазн большой?
-- Власти-- нет.
-- Свободы?
-- Да, я с января работаю по 12 часов без выходных. А в Питере работал 3 часа в день, там не принято репетировать вечером, у меня было полно свободного времени. Сейчас у меня его вообще нет. И мне это нравится. Не знаю, что из этого получится, но пока…
-- До назначения вы поставили два спектакля – «Сымон-музыка» и «Пінская шляхта». То, что театр в кризисе, чувствовалось?
-- Ничего такого я не чувствовал. Но то, что театр в плохом состоянии, разваленном, это было видно. С прекрасной труппой и разваленными цехами, постановочной частью,  административным аппаратом – это был нежизнеспособный организм. Когда мне декорации к «Пінскай шляхте» подали в последний день перед премьерой – у меня такого никогда не было. Ни в каком Козлодрыщинске не позволяют себе так работать! Всем на все было наплевать.  На худсовете после премьеры я просто орал. И уехал с полным ощущением, что больше меня никогда не позовут.
-- А когда приглашение прозвучало, вы сомневались? Ведь за год до этого отказались возглавить Русский театр. Сработало то, что Купаловский театр родной?
-- Да, я хотел вернуться домой, мне надоело в Питере. Я и сейчас там работаю, я не увольнялся. Мне просто надоело, это не мой город, мне с возрастом захотелось домой, я дом  купил в деревне на Витебщине. Я вернулся бы даже в никуда. Но и БДТ у меня остается. Я должен там ставить один спектакль в год, это три месяца. А когда ты там, у тебя очень много театральной информации, это залог того, что ты не станешь провинциальным режиссером.
-- Семью вы перевозите в Минск?
-- Они уже приехали. Я буду жить на той самой улице, на которой жил в детстве, и дочка пойдет в ту школу, в которой учился я. Это фантастика. Возращение на круги своя. Я ничего специально для этого не делал. Человек совершает какой-то круг и возвращается. И то, что я уехал в Питер, мне очень было нужно. И то, что я вернулся, для меня так естественно. Хотя многие крутят у виска. Но смысл не в том, получилась ли у тебя карьера или нет. Главное только одно – хорошо ли твоей душе, ты готов платить за преуспеяние ту цену, которая назначена. Это очень непросто.

У ТЕАТРА НЕТ НИКАКОЙ МИССИИ
-- А почему у нас всегда получается так, что человеку нужно уехать, чтобы на родине его стали воспринимать как величину, звезду и тому подобное?
-- Разве только у нас? А сколько я знаю талантливых людей, которые уехав, пропали, а сколько менее талантливых, которые сейчас наверху! Это случай. Но схема «нет пророка в своем отечестве» работает всегда, пока наш – ну и Бог с ним, а если кто-то заметил, значит, он чего-то стоит. На это не надо даже обижаться.
-- Но может все же стоит дорожить и ценить свое, а не преклоняться перед всем, что привозится оттуда?
-- Это вопрос отношения к культуре в целом. Если я иду по городу и слышу от 16-летних девочек с бутылками пива в руках сплошной отборный мат, это ужасает. Может, я уже старым становлюсь, но когда я в школе учился, у нас девочки матом не ругались, хотя я учился в обыкновенной школе в Зеленом Луге.
-- А должен театр бороться, как говорили в советские времена, за их души?
-- Никто ни за что бороться не должен. И театр тоже. Я делаю то, что мне интересно. Никакой просветительской или еще какой-то миссии в театре не существует. В театре человек берет на себя смелость поговорить с пятью сотнями человек о чем-то серьезном, или похохотать, или погрустить над чем-то. Если это получается, хорошо. Искусство вообще не имеет никакой цели. Это вещь в себе.

С ГОСУДАРСТВОМ НУЖНО СОТРУДНИЧАТЬ
-- Вы успели посмотреть весь репертуар?
-- Я посмотрел все спектакли.
-- И как?
-- Все не так страшно. Фокин, когда пришел в Александринку, снял весь репертуар.
-- Вы заявили, что с афиши театра с нового сезона уйдет 6-7 спектаклей на большой сцене. Это самые плохие, провальные постановки?
-- Я не хотел бы никаких вешать ярлыков. Я, например, снимаю свою «Идиллию». Спектакль сделал свое дело.
-- А «Тутэйшыя»? Именно из-за него больше всего возникало скандалов.
-- Не знаю. «Тутэйшыя» были поставлены почти 20 лет назад, спектакли не должны столько жить. За это время изменилось все. Эта пьеса Купалы вечная, но пусть придет молодой человек и поставит ее так, как понимает. Здесь нет никакой политики. Я никогда не занимался политическим театром. Для определенного сорта людей театр должен быть только политическим. Это не есть искусство. Меня интересуют совершенно другие вещи. Вот ирландскую пьесу Браяна Фрила я собираюсь ставить, это самая белорусская история, которая может быть. Она о самом главном – не буду говорить, о чем. Для меня социум – одна из самых нижних планок разговора о жизни. Человек это стихия. В нем есть бес, дьявол, в нем есть ген разрушения. Поэтому Пушкин начинал свою жизнь с фрондерства «Самовластительный злодей! Тебя, твой трон я ненавижу…». А закончил «Борисом Годуновым», где Годунов говорил «Бог насылал на землю нашу глад, народ завыл, в мученьях погибая; я отворил им житницы… — они ж меня, беснуясь, проклинали!...Ох, тяжела ты, шапка Мономаха». А Николай Первый после разговора с поэтом сказал: я сегодня разговаривал с самым умным человеком нашего времени. Пушкин стал государственником, потому что он поумнел и понял, что сильное государство – это сильная власть, которая  сдерживает человеческую стихию. Хорошо бы, чтобы она была еще и просвещенной. Если ты работаешь в государственном театре, ты должен сотрудничать с государством, а не конфликтовать с ним. И это в любой стране так. За государственный счет быть диссидентом? Идеала нет нигде. Хорошо бегать с флагами, ничего не делать  и источать злобу. А попробуйте вы в любых условиях существовать, попробуй.

В КУПАЛОВСКОМ ТРУППА ЕВРОПЕЙСКОГО УРОВНЯ
-- Купаловский – главный театр в стране. Так считает и государство, и зрители. Каким должен быть тот театр, его репертуар? Как вы себе это представляете?
-- К чести Валерия Николаевича Раевского, он собрал хорошую труппу. На сегодняшний день труппа купаловского лучше, чем в БДТ На несколько порядков. Особенно, молодежь. И среднее поколение. Да и старики… Не в каждом европейском театре есть такая труппа.
А как я себе представляю театр? Никакой программы театра у меня нет, никакого видения театра… Люди кривят душой, когда об этом говорят. Конечно же, этот театр должен отвечать на какие-то вопросы национального бытия. Но ставить «абы белорусское», я никогда не буду. Дело не в количестве белорусских постановок, а в том, что происходит. Някрошюс не поставил ни одного литовского спектакля, но он прославил Литву на весь мир. Если будет качественная литература, я побегу быстрее всех ее ставить.
Есть такая позиция – чем хуже, тем лучше. А тут Пинигина возвращают, отличного директора назначают, появляется замечательный 36-летний министр культуры, владеющий языками.. И финансирование у нас есть. А в Петербурге у меня уже два года отодвигают со спектаклем, на который нет денег. Здесь деньги, конечно, другие, потому что и экономика другая, и силы другие. В БДТ средний бюджет спектакля 250 тысяч долларов.
-- Но артисты ведь получают зарплаты, которые не дотягивают до зарплаты грузчиков обычном супермаркете.
-- Мы начали эти беседы с новым министром. Не в самое удачное время попали – кризис. Но я надеюсь на то, что мы сделаем в театре попечительский совет, куда войдет белорусский бизнес. Но для этого нужно менять законодательство. Невозможно государству на своем горбе тащить такое количество государственных театров. Во Франции пять государственных театров, а всего – 3 с половиной тысячи. Дайте бизнесу налоговые послабления, и он будут вкладывать деньги в театр. БДТ попечительский совет оплачивает постановочные средства. Мы бесплатно едим в буфете --весь театр, а не только артисты. Они строят нам квартиры и дарят театру. Или сделать как в России – пять театров существуют на гранте президента, грант идет только на зарплаты. Это называется императорский театр. На этом гранте артисты получают зарплаты в районе тысячи долларов. И это вроде никому не было нужно. Но в свое время Лавров, Табаков, Ульянов и Калягин собрались и пошли к Путину. Я на банкете после премьеры разговаривал с Сергеем Степашиным. Его жена спросила, сколько получают артисты. Когда услышала, что Фрейндлих получает 200 долларов, не могла поверить. Они не знают, сколько народные артисты в Купаловском получают, и сколько молодые, которым нужно семьи заводить. Это небольшие деньги – дать президентский гранд двум-трем театрам Беларуси. нужно только понимание того, что культура – это национальная безопасность. Именно она собирает нацию, когда тебе есть, чем гордиться.
-- Не зависеть от мнения главного режиссера – в вашем театре это будет возможно?
-- У меня нет ревности к другим режиссерам. Я мечтаю о том, чтобы здесь было большое количество талантливых людей. Мы все не вечны. Я буду счастлив, если кто-нибудь поставит спектакль на сто голов выше, чем я. Это же ТЕАТР.

ПОСЛЕ РЕМОНТА ТЕАТРОМ БУДЕТ ГОРДИТЬСЯ НАЦИЯ
-- А предстоящий ремонт и реконструкция вас пугают?
-- Нет. Чем быстрее мы станем, тем лучше.
-- От пристройки, к счастью, удалось отбиться…
-- У меня к тому проекту двойственное отношение. У меня есть фотографии Дублинского ирландского национального театра, где стоит здание девятнадцатого века, а рядом куб бетонный -- новое здание, которое соединено со старым. В Минске сегодня не существует той среды, в котором он существовал сто лет назад. Поэтому в той шайбе, против которой так все восстали, я не видел ничего страшного. Это вопрос концепции. Но не мы это решали. Могли только высказать, чего мы хотим. В результате тот проект, который утвердили, нас устраивает. Фасаду вернут исторический облик, зрительному залу тоже. У нас будет три репетиционных помещения. Будет отличный свет, машинерия. Количество мест уменьшится, а меня это радует. Театр не должен быть большим, сейчас театральное искусство более камерное. Если все состоится, как заложено в проекте, будет чудо из чудес. Это будет театр, которым будет гордиться нация.